Люся — спасительница

Нина Викторовна и Люська — лучшие подруги — третий год вместе. Кто знает Нину Викторовну давно, видя её с бестией Люськой, восклицают:

— А, ба! Ты же кошек терпеть не можешь, как допустила, чтобы хвостатая к тебе на колени залезла, чуть ли не из тарелки твоей ест?

— А вот так и вышло! Видать, все остальные были не мои, а Люсенька для меня рождённая.

И действительно 67 прожитых лет Нина Викторовна кошек не жаловала. Сколько бы её дети, покуда были маленькими, не уговаривали — оставалась непреклонна: на улице возитесь, дома чтобы и шерстинки не было.

А Люсю сама принесла и с тех пор не расстаётся. Правда, произошло всё по воле случая, а не жгучего желания. Женщина шла из магазина и увидела, как школьники мучают котёнка, а тот орёт благим кошачьим матом, распаляя ребят ещё больше. Все живые существа имеют право на жизнь, считала Нина Викторовна, потому зычно крикнула:

— А, ну-ка, шантрапа, разойдитесь! Кто вам божью тварь обижать позволил? Вот я вам уши на затылок натяну, да бантиком повяжу!

От такой угрозы ребятня бросилась врассыпную, как мыши от шороха, а женщина подошла к котёнку:

— Чего, брат, досталось тебе? Ну давай хоть молочком тебя напою, компенсация, так сказать, от человеческого рода, — подняла его дрожащего с земли и понесла домой.

Рыжий, измученный котёнок вначале замер, ожидая новой беды, а потом удобно устроился на тёплом локтевом сгибе спасительницы, уткнулся мокрым носом и задремал. Так и спал всю дорогу. Даже не раздумывая, занесла она его в дом, усадила на диван, принялась искать плошку. Через десять минут малыш, аппетитно причмокивая, лакал молоко.

Может, оттого что дети выросли давно, а внуков в младенчестве она почти не тетёшкала, Нина Викторовна, умиляясь, смотрела на рыжее существо с маленьким хвостом-антенной. А котёнок, облизнув белый ротик, по-хозяйски запрыгнул на кресло, вымыл лапки и задремал.

Так и появился в доме Нины Викторовны Лисёнок, получивший кличку благодаря окрасу.

Жили они дружно: по утрам пили чай с молоком (хотя кто-то просто молоко), вечерами беседовали, спать Лисёнок ложился на хозяйскую подушку. Видел бы то, что позволяет Нина Викторовна своему рыжехвосту, ни за что не поверил бы в её прежнюю нелюбовь к котам.

А между тем ближе к лету Лисёнка стало раздувать как воздушный шарик и в один прекрасный майский денёк принялся он рожать. Нина Викторовна всполошилась. Она-то на вздутие живота, паразитов, ну или просто обжорство грешила. А, оказывается, мартовские ночные прогулки не имели ничего общего с охотой. Дело было в любви.

У молодой роженицы что-то пошло не так, Нина Викторовна нутром почуяв неладное, уговорила сына, приехавшего навестить мать, отправиться в ветеринарную клинику в городе. Через полчаса первородку прооперировали.

— Слишком молодая, да и сама мелкая, как котёнок, не готова ещё, — пояснил врач.

И сообщил, что котят у Люси (теперь уже Люси) не будет, это собственно только обрадовало хозяйку. А на вопрос: разве бывают рыжие кошки, ответил:

— В природе бывает всё!

Вернулись наши подруги к прежней жизни. Может, оттого что чуть не потеряла товарку, а возможно оттого что кошка оказалась одного с ней пола, Нина Викторовна Люсю полюбила сильнее, доверяла женские тайны, даже секретным рецептом маринования грибов поделилась. Вот как любила! Люся отвечала взаимностью. Не прочь перемолвиться и не отмалчивалась, а активно вступала в диспут, мяукала при несогласии, удивлённо вопрошала: мм-рр-м? Или просто мурлыкала, слушая пожилую хозяйку.

Так прошло ещё два года. И в 70лет Нина Викторовна смело могла назвать себя кошатницей, вернее, фанаткой одной кошки, ибо к остальным оставалась равнодушной.

В разгар лета, аккурат во время уборки чеснока, Нина Викторовна почувствовала слабость. Не было сил дотащить лопату до сарая, потому она воткнула её тут же рядом с грядкой и поплелась к бане, в тенёк. Люся вышла из наблюдательного пункта в кустах малины, подошла к хозяйке и потёрлась о ноги, касаясь кончиком хвоста коленей.

— Ммм-р-мм? — вопрошала она.

— Сейчас, милая, пойдём. Вот отдохну малость и пойдём.

Наконец, собрав последние силы, женщина поднялась. Её слегка качнуло в сторону, она взяла мотыгу, лежавшую рядом и, опираясь на неё, пошла в дом. Волоча ноги и шаркая добралась до постели. Посмотрела на потолок, но неожиданно он стал двигаться и расплываться. Нина Викторовна попробовала моргать, но от этого движения защипало, словно в глаза насыпали песок. Тогда она закрыла их и попыталась расслабиться. Но тело не слушалось: стук сердца отдавался в пальцах рук, ноги мёрзли, а вдохнуть полной грудью не получалось. Нина Викторовна закуталась в одеяло и провалилась в бездну.

Очнулась оттого, что кто-то теребит её за плечо:

— Викторовна! Нинка, очнись!

Женщина разлепила веки и скорее по голосу, чем по лицу узнала соседку.

— Нинка, ты чего лежишь?

— Да что-то сил нет. Дай воды, — еле ворочая языком, прошептала она.

Соседка бросилась в кухню.

— Пришла, ты лежишь, не реагируешь никак, еле добудилась. Я скорую вызвала, — сообщила она, протягивая кружку и помогая сесть, — Наша фельдшерица в районе сегодня.

— А ты чего пришла-то? Надо чего? — снова закрыла глаза Нина Викторовна.

— Так Люська твоя орала на всю деревню. Я в магазин шла, она сидит на заборе, мяучит. Я обратно иду, она мне под ноги бросилась и орёт, будто ей хвост прищемили. Думала, может, болит что, хочу на руки взять, а она не даётся, к калитке бежит. Я и подумала, что она меня в дом зовёт, пошла. А тут ты лежишь, я тебя зову, ты молчишь.

— Люся… — выдохнула Нина Викторовна.

— Она на подоконнике сидела, покуда я тебя будила, да фельдшеру звонила. Не знаю куда сейчас подевалась.

Нина Викторовна попробовала подняться, но никогда не боявшиеся работы руки, неожиданно стали слабыми, и она безвольно опустилась на подушку.

— Сил нет, будто выпили до донышка. Позвони Лёше с Лизой, телефон там в халате на крючке.

Соседка бросилась к халату, выглядывая в окно, высматривая скорую. Хотя знала, что раньше чем через тридцать минут не приедет — не на соседней улице стоит.

Нина Викторовна почувствовала, как на неё аккуратно и медленно наступила кошка. Вот она идёт по ногам, села на живот, замерла на секунду, а потом продолжила свой путь, забравшись на грудь хозяйки. Женщина положила на неё руку, погладила нежную шёрстку пальцами, мысленно поблагодарила за помощь — разговаривать трудно. Люська почуяв, замурлыкала, уткнулась носом в ладонь хозяйки.

— Ба, Люська! Откуда ты появилась? Нина, может убрать её? Тебе же тяжело, — воскликнула соседка, появившаяся в дверях.

— Не надо, пусть лежит. Она весит-то как буханка.

— Позвонила Лёше, сейчас приедет. Лизу, сказал, сам наберёт.

— Спасибо, Надя.

— У тебя тонометр-то есть? Давай давление померим?

— Сломался, Лёшка должен был новый привезти.

— Вот ведь незадача! И мне до дома далёко.

— Сейчас уж скорая приедет, — голос женщины становился всё тише, она начала задрёмывать, когда из окон послышался шум подъезжающей машины: скорая помощь.

Надя побежала встречать врачей, Люся, сказав коротко:

— М-м-м-р-р-м-, — ткнулась носом в ладонь хозяйки и осторожно спрыгнула на пол.

Молодой врач быстро провёл осмотр, померил давление, послушал сердце и дыхание:

— Соберите вещи, везём в больницу, гипертонический криз, — обернулся он к соседке.

Соседка, слушая указания Нины Викторовны, ходила по дому и складывала в сумку всё, что может пригодиться в больнице.

— Надя, ключ на крючке в сенях, дом запри, Люське молока в блюдце налей, на крыльце поставь. Корми её, ладно? — делая паузы после каждого слова, попросила соседку.

— Конечно, Нина, не беспокойся, я её и к себе могу забрать пока не выпишут.

— Не пойдёт, — шепнула Нина Викторовна. — Как я однолюб она.

Только спустя три недели вернулась Нина Викторовна домой. Состояние никак не стабилизировалось, давление постоянно поднималось и врачи, не рисковали выписывать женщину. Наконец наступил тот день, когда она сложила вещи в сумку, села в машину сына и поехала в родную деревню.

Как она соскучилась по родному дому и Люсе, слов не хватит рассказать. Кошка, заслышав, шорох шин, выскочила из-под крыльца, запрыгнула на забор и уставилась на машину. А стоило услышать родной голос, соскочила вниз и бросилась под ноги хозяйке.

— Люсенька, деточка моя, — ворковала Нина Викторовна, подняв исхудавшую любимицу, — Не кормили тебя, что ли? Никто тебя не приголубил, никто не приласкал.

— Так она не идёт ни к кому, мам! Сколько раз я её хотел погладить, она посмотрит на меня презрительно и юркает под крыльцо. И еду, мне кажется, соседские коты съедали, она только молоко пила, да рыбу иногда ела.

— Скучала, моя девочка, вот и аппетита не было.

Люся мурлыкала, тёрлась мордой о подбородок хозяйки, довольно щурилась. Нина Викторовна зашла в дом, потянула носом знакомый запах и облегчённо выдохнула: она дома! Провела пальцем по пыльному подоконнику, пригладила ладонью чуть отошедшие от стены обои, села на любимое скрипучее кресло. Как же хорошо быть здесь, среди знакомых предметов, любимых вещей.

Люся всё это время сидела на руках и пела кошачью балладу.

Но, несмотря на родной дом, сил у Нины Викторовны не прибавлялось, она чувствовала себя выпитой до донышка, до последней капельки. Часто лежала, смотрела в окно и тоскливо вздыхала. Дочь Лиза взяла отпуск, благодаря ей в доме и в саду поддерживался порядок.

Искала фотографии к рассказу и нашла картину художника Каэтано де Аркер Буйгаса. Не смогла найти название картины, но очень подходит мне по сюжеты. Arquer Buigas, спасибо! Настал день, когда Нина Викторовна не встала утром, просто не было сил. Чуть-чуть попила бульона, поела кашу, но скорее для успокоения дочери, чем по желанию. Лиза собралась вызывать скорую помощь, но Нина Викторовна умоляла не звонить, убеждала, что она чуть-чуть полежит и встанет. Дочь вышла, чтобы позвонить брату, посоветоваться, а когда вернулась мама крепко спала. На её груди, свернувшись калачиком лежала Люся. Лиза хотела аккуратно взять кошку, но неожиданно та зашипела, оскалила зубы. От неожиданности женщина отпрыгнула, чуть взвизгнув.

Вышла на кухню и она принялась звать кошку:

— Люся, кис-кис-кис, я тебе молочка налила.

Кошка не отреагировала, тогда Лиза отрезала кусочек от рыбы и поднесла к носу кошки, но та снова угрожающе зашипела.

Лиза закрыла плотно дверь в спальню и снова набрала брата. Посовещавшись, решили оставить пока Люсю на матери, благо кошка действительно весила мало. Весь день Нина Викторовна спала. Лиза забила бы тревогу, спи та весь день, но по естественной нужде и попить воды Нина Викторовна вставала. И Лиза, решив, что сон лучшее лекарство, оставила маму отдыхать.

Люся спала на хозяйке, но женщина убедила дочь, что не чувствует тяжести и дыханию кошка не мешает. Ночью Люся вышла из спальни и как показалось Лизе, покачиваясь, пошла пить молоко. А потом уснула в кресле, подрагивая во сне усами. Утром Лиза обнаружила кошку на том же месте — на груди у матери. Ночью кошка вышла из спальни, шатаясь, поплелась на кухню, поев, легла в кресло.

На третий день Нина Викторовна встала с постели и начала медленно, но самостоятельно, передвигаться по дому. С лица сошла бледность, а в голосе почувствовалась сила. Она с аппетитом позавтракала и даже сама убрала со стола. Лиза выдохнула с облегчением и позвонила Лёше.

Люся путалась в ногах хозяйки, мурлыча и поглаживая её ноги хвостом. Во время завтрака сидела на коленях Нины Викторовны, то и дело тянулась к лицу хозяйки и тёрлась о подбородок.

— Мам, ты чувствовала, что она на тебе сидела всё это время?

— Кто? Люська? Засыпала, знала, что она на мне, а потом нет, не чувствовала.

— Как ты слегла в субботу, она на тебя забралась и лежала на груди два дня. Только ночью слезала молока попить. Вначале я её пыталась снять, чтобы не тяжело тебе было, а она давай шипеть, ругаться, лапой замахнулась.

— Ах ты моя, лекарша! Умничка ты моя, — воскликнула Нина Викторовна, прижимая к себе кошку, — Говорят, же кошки лечат.

Ещё два дня провела Нина Викторовна в постели, восстанавливая силы, а потом поднялась окончательно. И огородные дела потихоньку делала, и домашние. Взяла курс на поправку и через три недели вернулась практически к былой активности. Лиза уехала в город — у неё кончился отпуск. Перед отъездом взяла слово с матери, что та будет больше отдыхать, всю тяжёлую работу оставит для них с братом, они в выходные приедут.

Только потеряв привычную работоспособность, человек начинает ценить то, что у него есть. Мы принимаем как должное, что можем сами налить воды, сходить куда хотим. А потеряв, понимаем как это много.

Нина Викторовна каждый день радовалась тому, что без посторонней помощи выходит в сад, может и без былой прыти, но главное самостоятельно. Подметает опавшие листья, варит варенье, живёт.

Размышлениями она делилась с Люсей, та жмурилась и коротко соглашалась: мм-рр-м.

Наглаживая любимице живот, Нина Викторовна нащупала небольшое уплотнение. Люся дёрнулась, стоило дотронуться ещё раз и трогать больше не позволила. При каждом удобном случае женщина пыталась прикоснуться к смутившему месту, но Люся сворачивалась клубком и подставляла голову, а то и вовсе недовольно фыркая, спрыгивала на пол.

***

Наглаживая любимице живот, Нина Викторовна нащупала небольшое уплотнение. Люся дёрнулась, стоило дотронуться ещё раз и трогать больше не позволила. При каждом удобном случае женщина пыталась прикоснуться к смутившему месту, но Люся сворачивалась клубком и подставляла голову, а то и вовсе недовольно фыркая, спрыгивала на пол.

У Люси пропал аппетит. Раньше она не давала хозяйке понежиться с утра в постели, мяукая, и стягивая когтем одеяло, выманивала на кухню. Сейчас шла только, если позовут, и часто недоедала любимую рыбу, оставляла молоко в плошке. Перестала прыгать из-за угла на хозяйские ноги, всё чаще спала на тёплой батарее.

Наверное, из-за осени и холодов, — думала женщина, но внутри росла тревога. Люська ещё молодая, у соседей кот 19 лет прожил, а ей всего-то четыре. Да и не может так резко перестать играть, недавно же мячик гоняла по залу. На улице ещё не сыро, в прошлом году она до первых морозов мышей на крыльцо приносила. Сейчас только по нужде выйдет и сразу обратно.

Нина Викторовна гладила худые бока и снова нащупала шишку. Может показалось, но будто шишка стала больше, твёрже. Что делать? Ветеринара в деревне нет, разве, что на ферме, но он из соседней деревни приезжает, на две фермы работает и как его найти неясно. Позвонила Лёше, тот пообещал записать Люсю к ветеринару на выходные. Но сердце было не на месте. Нина Викторовна то и дело бросала встревоженный взгляд на кошку, та спала.

Следующим утром Нина Викторовна собралась в сад. Люся подняла морду и снова зарылась в лапы. Спала она на привычном месте — хозяйкой подушке, занимая крохотный уголок, хотя раньше любила вытянуть лапы во всю длину. Нина Викторовна посмотрела на календарь — среда. До выходных ещё три дня. Замотав покрепче платок, вышла из дома, но в сад не пошла, а направилась к соседям.

 

Люся — спасительница

 

Люсенька… Сосед Аркадий только что вернулся со смены и намеревался подремать, когда в дверь постучали. Он, нехотя пошёл открывать, на пороге Нина Викторовна:

— Аркаша, доброе утро. Не сочти за наглость помощь твоя нужна!

— Здрасьте, тёть Нин. Ну?

— В город мне надо, кошку в ветклинику отвезти. Как будто помирать собралась.

Аркадий только было открыл рот сказать, что кошек в деревне скоро больше людей станет, но заметив дрожащий подбородок и бледное лицо соседки, промолчал.

— Я заплачу́, Аркаша, сколько скажешь, заплачу. Но прямо сейчас ехать надо!

— Какие деньги, о чём вы? Собирайтесь, я сейчас кофе выпью, чтобы не заснуть, покурю и подъеду.

Нина Викторовна направилась обратно. Сбросила галоши на пороге и только сейчас поняла, что надела их на босу ногу. Ступни тут же почувствовали студёный пол и шершавые половицы. Тяжёлой, стремительной походкой ринулась в комнату. Доски покряхтывали под ней — не привыкли к бегу. Открыла гладкую, лакированную дверцу шкафа, пальцами ощущая холодный, гладкий лак. Сунула руку на верхнюю полку и нащупала колючую шаль, вытащила её. Снизу взяла коробку с зимними сапогами, вытряхнула прямо на пол, один сапог ударил по пальцам, напоминая о носках. Натянув мягкие, махровые носочки почувствовала, как ноги тут же начали согреваться, а стоять на полу стало комфортнее.

Нина Викторовна постелила на дно коробки шаль, одну часть свесила за борта. Разгладила, прижимая ладони ко дну, проверяя достаточно ли мягко получилось. Пушистые шерстинки то и дело цеплялись за шероховатые пальцы.

Затем просунула руки под спящую кошку — та на миг открыла глаза и вновь смежила веки. Тыльной стороной ладони женщина ощутила гладкость наволочки, а обратной стороной — сальную, маслянистую кошачью шерсть. У неё самой волосы были такими же, когда она вернулась из больницы.

Люся стала совсем лёгонькой, как тополиный пух.

Аккуратно положила её в коробку, укрыла длинным краем шали. Увидела в окно подъезжающую машину Аркадия, и в последний раз залезла в шкаф: перебирая холодные шелковые блузки, мягкие свитера, колючую шерсть, наконец нащупала жёсткий сатиновый халат. Нырнула в его карман и выудила сложенный в несколько раз ситцевый платок — сбережения. Сунула их в сумку, взяла осторожно коробку и как была в домашнем платье и телогрейке, вышла на крыльцо.

Дорогой она не спускала глаз с Люси. Кошачий бок то быстро-быстро поднимался, то замирал, и вместе с ним замирало сердце Нины Викторовны. Она чесала за рыжим ушком, приглаживала усы, а Люся доверчиво утыкалась горячим носом в любимые ладони.

Спустя сорок минут женщина поднималась по ступенькам ветклиники, моля бога, чтобы врач был на месте и не было очереди. Им с Люсей повезло, единственный пациент уже уходил, записи не было. Врач удивлённо поднял брови:

— Что случилось, Нина Викторовна? — после операции женщина раз в год привозила Люсю на осмотр, последний раз они были в конце весны.

— Дмитрий, с Люсей что-то не так. Она вялая, не ест почти, сегодня даже не вставала. И у неё какая-то шишка, — было страшно произнести слово «опухоль» вслух.

— Положите её сюда, а сами, пожалуйста, выйдите. После осмотра вас пригласят.

 

Люся — спасительница

 

Последний шанс Нина Викторовна, закрыла дверь, села напротив и стала смотреть на плакаты с животными, но сосредоточиться не получалось. Как там её Люся? Сердце беспокойно билось, она встала и начала ходить по коридору. Но места в частной клинике мало, не расходишься и она села на прежнее место, сцепила пальцы и уставилась на дверь.

Через полчаса (а, казалось, через вечность), её пригласили в кабинет.

— Нина Викторовна, у Люси злокачественная опухоль. Не понимаю откуда она и почему так быстро развилась, мы посмотрели записи, в мае делали УЗИ, всё было в порядке, даже намёка нет, — он замолчал, Нина Викторовна прошептала:

— Что делать?

— На начальных стадиях мы ставим капельницы и уколы, но боюсь, Люсе это уже не поможет, ситуация запущена. Единственный вариант — операция, — он подбирал слова — Но гарантий никаких, понимаете?

В глазах пожилой женщины заблестели слёзы. Дмитрий продолжил:

— Это недешёвая операция, но у меня есть опыт их проведения, пациенты вернулись практически к прежней жизни. Очень важно, что Люся ещё молодая, сильная кошка.

— Я заплачу́.

— Настя, — обратился врач к ассистентке, — Готовь операционную. Никаких приёмов до обеда, записывайте после 14 часов.

— Хорошо, Дмитрий Андреевич.

— Нина Викторовна, — он повернулся к ней — вам сегодня лучше не уезжать из города, быть рядом, на связи. Есть где остановиться? В идеале вообще на несколько дней, чтобы не тревожить кошку.

— У меня дети здесь живут, остановлюсь у них.

Нина Викторовна подошла к Люсе, погладила рыжую, сальную шёрстку. Нагнулась к самому уху:

— Люся, ты не уходи, не оставляй меня ладно? Кто же меня с постели по утрам поднимать будет? Ты у меня сильная, справишься. Только не сдавайся ладно? — на кошачью морду капнули слёзы. Люся открыла глаза, мутным взглядом посмотрела на хозяйку и Нина Викторовна скорее почувствовала, чем услышала: мм-рр-м.

— Я буду рядом, я никуда не уйду без тебя. Слышишь, Люсенька? — женщина поцеловала кошку, и в последний раз проведя пальцами по рыжему боку, вышла в коридор.

Достав из кармана ситцевый платок, развязала его, расплатилась и подписала документы. Вышла на улицу, отпустила Аркадия, успевшего задремать в машине. Позвонила Лизе.

Время потянулось медленно, тягуче. В клинике тихо, только изредка звякал дверной колокольчик, заходили люди с пушистиками на руках, и быстро уходили, узнав, что врач на операции. Нина Викторовна смотрела на часы, ей казалось, стрелки топчутся на месте.

В голове крутились слова ветврача: «У Люси опухоль. Не понимаю откуда она и почему так быстро развилась, в мае даже намёка не было».

Женщина, вспомнила как давным-давно в детстве, бабушка рассказывала, как её вылечил любимый кот, а потом сам умер. «Он забрал мою хворь» — сказала тогда бабушка, Нина не поняла как это возможно. Нельзя же забрать себе чужие сопли (других недугов маленькая Нина не знала), это же не яблоко!

Так вот о каком чуде рассказывала бабушка! Бедная Люся, пожертвовала собой, чтобы хозяйка смогла встать на ноги. Лиза рассказывала, как шатаясь она выходила из спальни, жадно пила молоко и засыпала. Хотя, казалось бы и так весь день на хозяйке спит. Нет, не дремала она, лечила!

— Люсенька, живи, моя хорошая, — шептала женщина, — Живи, моя умничка. Живи, моя красавица.

Наконец дверь открылась, стягивая перчатки, вышел Дмитрий Андреевич, она вскочила навстречу, умоляюще заглянула в глаза, язык прилип к нёбу.

— Нина Викторовна, успокойтесь. Всё прошло хорошо, лучше, чем я ожидал. Люся молодчина — жажда жизни есть.

Слёзы брызнули из глаз пожилой женщины, напряжение стекало по щекам.

— Она под наркозом, до конца дня будет здесь. Вечером приезжайте, забирайте, дам инструкции по уходу. Вот сотовый — он протянул визитку — Звоните в любое время, я возьму экстренные препараты с собой. В случае чего приеду.

— Спасибо вам, Дмитрий. Спасибо за Люсеньку! Знали бы вы как она дорога мне.

— У меня в детстве пёс умер, я год в подушку плакал, до сих пор не решаюсь завести собаку, боюсь потерять. Поэтому я вас понимаю.

— Можно я хотя бы посмотрю на неё?

— Конечно.

Вечером Нина Викторовна приехала за Люсей. Та очнулась, но ещё находилась во власти лекарств. Услышав голос хозяйки, попыталась встать, но лапы не слушались.

— Лежи, красотка моя, я заберу тебя домой.

Врач аккуратно положил кошку в коробку, протянул Нине Викторовне. Женщина почесала за ушком, услышала знакомое урчание. Такой счастливой она была только дважды — когда родились её дети…

Спорный вопрос кто кого заводит. Человек кошку или кошка человека. Но Нина Викторовна этим вопросом не задаётся, самое главное — у неё есть Люся, а у Люси есть она. Важно, что родственные души нашли друг друга. И совсем не имеет значения, что одна душа живёт в кошачьем теле.

 

Источник: mirdevchat.site

Оцените пост
Pandda.One
Adblock
detector